Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

yellow

Объявление

Когда август, продлившийся, вопреки календарю, ровно шесть недель, наконец закончился и за ним наступил сентябрь, студенты, вылезшие из холодной реки, заметили, что в мире стало гораздо меньше волшебства.
Возможно, виной тому был хвост кометы, едва не задевший Землю, или изменение магнитного поля земли, а может быть, как предположил позже Клаудио Деликато, оно просто испарилось. Оно не исчезло окончательно, просто стало редким и труднодоступным и никому уже не приходило в голову просто так подарить его соседским детям или выслать посылкой родственникам. Семьи, которым удалось сохранить волшебство, тщательно берегли его для больших праздников. Некоторые предпочли совсем забыть о существовании волшебства и жили так, словно никогда его не пробовали.

Отныне, в ночь с пятницы на субботу я провожу ночные лекции по археологии волшебства в Чердачном университете. Думаете, это несерьезно? Это очень серьезно!
Сначала я думала проводить их одновременно и на Чердаке и в этом журнале, но временно отказалась от этой затеи, потому что Чердак - это Чердак, только там можно с веселыми лицами говорить о капитально-важных вещах: о желтых дверях и карманах и тайных записках и книжной пыли и граммофонах и подоконниках и прочем и прочем... Поэтому... если вам вдруг хочется об этом говорить, то лезьте на Чердак немедленно (я договорилась с хозяйкой). И привет всем, кто пришел с Чердака и на шоколад-на-палочке!
yellow

Дрезденский цикл: Тетя Анна и прусский король

Согласитесь, что биография ваша состоит из совершеннейших мелочей, никак не пригодных для истории. Какое ей, истории, дело, что воскресным утром вас привычно будило свистение закипавшего на плите чайника? Как ловко оно прокрадывалось с безмятежные детские сны! Стоило зевнуть - и вот он, плывет у вас перед глазами - красный в синий горох, слегка пригоревший на донышке чайник со свистком качается на волнах одного из воображаемых морей, названия которых знают только дети. Какое истории дело, что из вашего окна был виден угол соседнего дома и бледная, нервно мигающая вывеска ночного магазина? Или что от ангоровой кофты вашей любимой тети Анны пахло чувственным, забытым нынче цветком пачули?

Милая тетя Анна вряд ли попадет на страницы учебника по истории для седьмого класса - место на них уже занято представительными фигурами императора Карла из рода Габсбургов, несчастной Марией Стюарт, прусским кайзером Фридрихом и позорным поражением французской армии при Айзенкуре. Хотя, если задуматься, во многих сферах жизни несчастный кайзер Фридрих, прозванный Великим, и в подметки не годился тете Анне. Вряд ли кайзер Фридрих умел вязать, выращивать гиацинты и воспитывать детей.

История похожа то на сплетницу, то на эксцентричную школьную учительницу (непременно старую деву!), изливающую на наши покорные головы непрерывный поток труднозапоминаемых цифр и диковинных имен. 1061. 1215. 1453. 1772. 1821. Память сопротивляется - она создана для хранения мелочей. В ее выдвижных ящичках любовно уложены цвет волос любимой куклы, первый прочитанный рассказ Рея Бредбери, воскресный поход в музей бабочек, папин зимний свитер и ожидание приезда тети Анны. Память гораздо ближе связанна с сердцем, чем это кажется на первый взгляд.

Ах, тетя Анна! Как неуютно было бы бедняжке на страницах учебника истории, между позором в Каноссе императора Генриха и французами, замерзшими под Москвой. Но не волнуйтесь за нее - тетя Анна нашла себе уютный уголок. Однажды приехав в Дрезден, купите билет в картинную галерею, построенную гениальным Пеппельманом. Не спеша пройдитесь по залам: восхищайтесь Кранахом старшим, удивитесь Рубенсу, посочувствуйте мученичеству святого Себастьяна, прослезитесь перед Мадонной. Потом улизните от толпы, поднимитесь на последний этаж, прокрадитесь в самый последний зал и поздоровайтесь с ней. Перед вами предстанет, как живая, в простом наряде на жемчужно-сером фоне прекрасная шоколадница Анна.

О ней ходит не меньше легенд, чем о кайзере Фридрихе. Кто она? Была ли она невестой австрийского принца? Простолюдинкой? Куртизанкой? Почему Жан-Этьен Лиотар, эксцентричный гений в турецкой феске, среди портретов императоров и королей, графов и фюрстов, оставил ее портрет? Неужели у него была тетя Анна?
Должно быть, когда в учебниках истории не хватает страниц, за перо берутся чудаки и художники.



Жан-Этьен Лиотар. Шоколадница. Из собрания Дрезденской картинной галереи (Цвингер). Репродукция из Википедии.

Collapse )
yellow

Шарлотта и ее сестры: старая дева

У старой девы без котов и племянников, живущей в глубокой английской провинции, не такой уж широкий выбор занятий. Шить, печь сладкие пироги для приходских кружков, гулять одним и тем же маршрутом и писать письма школьным подругам. Если, конечно, старая дева ходила в школу. Шарлотта ходила в целых три. О первой она никогда не вспоминала. Во второй повстречала своих лучших друзей. Из третьей вот уже год не было ответа. Шарлотта пишет мелким, убористым почерком, экономя бумагу - почерк истинной старой английской девы в круглых очках. Милая, милая Шарлотта.

Шарлотта совсем не простушка: она знает греческий и латынь, французский, немецкий и втайне сочиняет стихи. Когда-то знаменитый английский поэт сказал ей, что стихи - не женское дело и с тех пор она никому их не показывала. Она пробовала заниматься женскими делами - быть гувернанткой, учительницей и открыть свою школу. Ей дважды делали предложение, но всегда не те, не так и не к месту.

Шарлотта верит в вещие сны и в родство душ. Но о таком не напишешь в письмах. Умница-Шарлотта, она никого не обделяет вниманием, она пишет в Йоркшир, в Брюссель и даже в Окленд, но почему-то получается, что из далекой Новой Зеландии ответы приходят быстрее, чем из Брюсселя.

"Я честно признаюсь Вам... что я пыталась забыть Вас, ибо воспоминание о человеке, которого больше не увидишь и которым восхищаешься несмотря ни на что, измождает дух. Тот, кто прожил год или два в подобных мучениях, готов на все, чтобы вновь обрести душевный покой. Я сделала все возможное, я искала себе занятия, я запретила себе удовольствие говорить о Вас, даже с Эмили, но я не смогла совладать со своим сожалением и тоской..."

"Месье, бедным нужно так мало, они молят всего лишь о крохах, падающих со стола богатых, но откажите им в этих крохах - и они умрут от голода. Я, подобно им, не ищу чрезмерного внимания со стороны тех, кого люблю, я не знала бы, что мне делать с полной, абсолютной дружбой, я не привыкла к такому. Но Вы, когда я была Вашей ученицей в Брюсселе, Вы одарили меня своим вниманием - и я желаю сохранить это внимание, я дорожу им, как дорожу самой жизнью."

В пасторском доме в Хеуорте закрывают письменные столы на ключ. В каждом хранится тайна: тайные письма, тайные знаки внимания и недописанная классика английской литературы. В пасторском доме, если не считать самого пастора, живут две служанки, три старые девы и пьяница. И две собаки - с ними подчас проще, чем с людьми. В пасторский дом каждый день приходит его помощник - красивый молодой человек. Иногда он гуляет с собаками и читает пастору вслух. Он страстно влюблен в Шарлотту, но об этом пока никто не знает и узнает еще не скоро.
yellow

Les petits sablés de Morgane

Хотели рецепт песочного печенья? Слушайте!
Этот рецепт мне подарила десятилетняя французская девочка. Да да, самая обыкновенная десятилетняя девочка с русыми волосами и сказочным именем Морган. Сказки Морган уже не читает - выросла, она важно носит на носу очки, а за спиной тяжелый школьный ранец. Морган не любит вставать по утрам, горячую кашу и когда ее старшая сестра, Анжелика, надолго запирается в ванной и красит ногти. К счастью, в семье Морган, как почти в каждом французском доме, завтракают гренками с апельсиновым джемом и сладким кофе. И к счастью, школа открыта только четыре дня в неделю, а по средам, субботам и воскресеньям можно cпать долго-долго, пока не закончатся сны, а потом спросоня шлепать голыми пятками на кухню и смотреть как мама готовит обед. Кроме мамы, папы, Морган и Анжелики в доме живет Упса - белая собака с черным ухом, которая любит охотиться на ящериц, вилять обрубком хвоста и за всеми ходить по пятам. Упса приходит на кухню с Морган и грустно смотрит как мама готовит обед. Она вовсе не голодна, просто как все собаки любит пожаловаться на жизнь. А еще у Морган есть секрет: днем после школы, когда все заняты своим, Морган выуживает из шкафа старый кассетный плеер с наушниками, убегает на задний двор и там танцует под музыку, слышную только ей. Только тссс, никому больше об этом не рассказывайте.

Этот рецепт прост и прекрасен как французская детская считалочка, поэтому я ничего не буду менять и расскажу его словами Морган.
Итак, нам понадобятся:

Beurre, sucre, farine, œuf

(125г масла, 125г сахара, 250г муки и одно яйцо) Запомнили?

Dans le Bol, je casse l'œuf
et j'ajoute le Sucre et le Sel.
Avec mon Fouet je Bats l'œuf
Jusqu'à il devienne Blanc.

(Я разбиваю яйцо в миску и добавляю сахар и соль. Венчиком взбиваю яйцо, пока оно не побелеет.)

J'ajoute la Farine d'un seul Coup,
je pétris puis j'égrène à la main.
J'ajoute le beurre en petits morceaux
et je pétris à nouveau.

(Я добавляю муку - всю сразу, мешу тесто и убираю комочки. Я добавляю масло маленькими кусочками и мешу уже до победного конца.)

Дальше следует самая важная часть: раскатать тесто тонким слоем и вырезать из него фигурки. Поверьте, это очень важно, печенюшные мишки, сердечки и звездочки вовсе не одинаковы на вкус!

А вот и конец считалочки:

Je dispose mes Biscuits
un par un sur du Papier -
et maintenant au Four à 180°
et pendant 10 Minutes.

(Я раскладываю печенюшку за печенюшкой на листе пекарской бумаги - а теперь в духовку на 180 градусов на 10 минут.)

Вот и вся считалочка. Не забудьте, надкусив мишкино ушко, сказать как настоящие французы: Mmmmmmh......
yellow

Ведь осень

Больше всего на свете мне бы хотелось сейчас ехать в последнем вагоне поезда метро на Контрактовую Площадь. На первую пару по английскому и чтобы после нее была лекция по социологии третьей парой, немецкий и история европейской цивилизации. И чтобы спелые каштаны падали на плац.

А где бы вам хотелось быть?

DSC_1775

Будьте счастливы, ведь Осень!
yellow

Утро. Вечер. Альпы.

В конце лета в горах совсем тихо. Школьники разъехались покупать тетради и ранцы, голландские кемпингисты свернули палатки и отправились в долгий путь восвояси с остановками в Лионе и Бельфорте, кайтсерфисты уже не рискуют лезть в холодную озерную воду. С высокогорных пастбищ еще не свели стада и Ансель впадает в межсезонную дрему. Никто толком не знает, когда и откуда появился этот Ансель на высоте 1300 метров. Говорят, что в VIII веке, но ничего не осталось ни от восьмого века, ни от четырнадцатого, когда в Анселе красовался замок. Ансель зарастает новостройками - типовыми деревянными шале, перед которыми все лето сменяются белые туристические автобусы с иностранными номерами. В центре Анселя - церковь, двухэтажная мерия по соседству с двухэтажной школой, булочная "L'etoile de Neige" - Снежная звезда, один магазин продуктовый, другой сувенирный - положено по статусу и отель с альпийскими ставнями и деревянной терассой. Делать в Анселе нечего, кроме как дышать гемоглобинным горным воздухом, гулять вдоль реки и бродить в поисках пейзажей.

Я в Анселе впервые ставила будильник на рассвет. И так боялась проспать, что вскочила до будильника и выбежала из дома еще в полумрак и холод. В горах утром уже до нуля, а солнце встает поздно. Я бродила по Анселю и окресностям каждое утро и каждый вечер, силясь понять, что же такое свет и чем же он особенный - свет рассветный и закатный.

Photobucket

Collapse )
yellow

И все таки любимый...

Я заметила, что о городах пишу, как о людях. И думаю так же: я с городами встречаюсь, живу, ругаюсь, расстаюсь. Иногда мирюсь и остаюсь впоследствии друзьями. Иногда люблю, иногда не люблю. У меня в жизни городов было значительно больше, чем мужчин.

С Киевом я рассталась любовно. Смотрела из окна автобуса и прощалась в дождь. Я люблю, когда дождь в дорогу. Я обещала его не забывать, он мне - ничего. Я не скучаю по нему, почти не скучаю. Но помню.

С особой нежностью - дорожки в парке Пушкина. Парк заброшеный, а дорожка направо ведет к церкви из деревянного сруба. Осенью и весной она совсем расползалась - ноги ехали по грязи и бороздам шин. Я там провела осень, зиму, Пасху и два лета. Я в этой церкви знала всех в лицо и никого - по имени. Я стеснительная, а в церкви совсем теряла голос и даже свечи просила шепотом. И покрывала голову и всю литургию глазами гипнотизировала свечи. Знаете, как красивы лица в отблесках свечей, с тенями от ресниц на щеках. Там быстро начинаешь узнавать лица и у кого какой ребенок.

Еще утреннюю улицу Городецкого: синее барокко стен и бентли напротив ресторана Феллини. Я по ней спускалась на работу, избегая суеты Крещатика. На Городецкого постоянно что-то чинили и идти приходилось по брусчатой мостовой. В Киеве так мало осталось брусчатки и так хорошо по ней ходить, так романтично, даром что каблуки выворачивались и дальше надо было нырять в подземные джунгли под Майданом.

Еще путь по улице Пушкина вверх до перекрестка с Прорезной и снова вверх до Молодого театра. Летом и осенью эта улица прекрасна: с кленами, цветочными магазинами, венской булочной, а на перекрестке  - скверики, в которых кормили голубей старые жительницы Прорезной, пережившие улицу Фрунзе - истинные киевлянки. На Пушкинской, когда я уже закончила школу и редко там ходила, открыли ресторанчик, где играла живая музыка, а когда не было музыкантов, крутили Битлз.

Еще Контрактовую площадь - в любом месте, откуда видно циркулярный корпус Киево-Могилянской Академии. И студентов на ступенях Гостинного двора. Место бомжей и студентов. Из огромных окон Трапезной - академического кафе - площадь видна во всех деталях - мы покупали чай и гречневую кашу и наблюдали за прохожими. А вокруг жужжала на украинском и русском самая красивая - могилянская речь. Я подслушивала и завидовала тому, что они еще учатся, а я закончила и внутрь меня уже не пускают да и повода нет.

И улицу Трехсвятительскую: между Михайловским собором и Владимирской горкой. Там старые деревья и тишина и дома: семиэтажные старые дома посажены были в овраге так, что только последние этажи выглядывают над мостовой. С улицы нужно спуститься по крутым ступеням - там деревья и дорожки к дому.

Момент, когда метро выезжало из туннеля на станцию Днепр и в вагоне гасили свет.

Кафе на улице Лютеранской. Там, если удачно попасть к пустой терассе, можно было устроиться в прогибающемся кресле, закутаться в плед и смотреть на улицу. Лютеранская карабкается вверх под невероятным углом и, наблюдая ее в кресле, казалось что мир переворачивается. Кресла и пледы были красными.

Карабкаться вверх по Андреевскому спуску после дождя, когда на нем не души.

Крестовоздвиженская церковь со смутными врубелевскими ликами.

Сквер перед театром Ивана Франка в ожидании Тевье Тевеля.

Золотоворотская утром, за ней - в Михайловский переулок. Там начинается листопад.
yellow

Беженцы

Я уже не помню, как туда попала. Киевская Троещина для меня - край света. Помещение в здании детского садика на бесконечном проспекте Маяковского. Я туда ездила каждую неделю с работы, с Позняков учить детей английскому. Детям было от шести до восемнадцати, они приходили после школы, прогуливали, отлынивали и не хотели учиться. Особенно мальчишки. Но девочки, мои девочки ждали меня всегда. Шамин, Шабнам, Фархат и Феруза. Красивые как на фотографиях в Нешнл Джеографик. Я ими любовалась.
Шамин первой начала называть меня на ты. Она была самой решительной и самой красивой. Ей и ее сестре-близнецу, Шабнам, было по пятнадцать. Шабнам была старше на пару минут, но выглядела совсем взрослой, мудрой и усталой.
Фархат, удивительная Фархат, обладательница огромных черных глаз. Задиристая, как пацан. Она никогда не спускала мальчишкам, дразнившим ее черномазой. Даже учителям в школе не стеснялась ответить на расистские выпады.
Феруза, самая старшая, единственная помнила лагеря беженцев в Пакистане - ей было девять, когда семья добралась до Украины.  Она знала арабский. Остальные - только фарси, русский и украинский. Почему именно фарси, а не пашту или таджикский, я не знаю. И немного английский, которому я пыталась их научить.

На Байрам уроков не было - весь интеграционный центр отдали афганской общине. Меня тоже позвали на праздник. Я стеснялась. "Обязательно приходи, - безапеляционно сказала Фатима, старшая центра, - они тебя ждут."
"Ждут, - подтвердила директор Вера, - не обижай их."
Я немного опоздала. Приоткрыла тяжелую железную дверь - первый, проходной зал, был полон мужчин. Разновозрастные афганцы показались мне очень строгими - я в смятении отступила в корридор. Пока кружила по темному корридору, мужчины вышли покурить. "Это учительница английского," - пропищал крутившийся вокруг них подросток. "Здравствуйте, учительница! - улыбнулись мне серьезные афганские мужчины.-  Проходите."
В зале, где праздновали женщины и дети, играла музыка. Дети танцевали, даже малыши, грациозно изгибая руки. Матери пытались зазвать из за столы и накормить. Красивые, одетые в национальные одежды, усталые и рано постаревшие женщины. Мои девочки завизжали от восторга, увидев меня, и потащили за стол. Байрам в их семьях - праздник щедрости. Попробуйте это, это мама Шамин и Шабнам приготовила. А это - бабушка Фархат. А это вам подарок. Мама просит поблагодарить за уроки. Женщины улыбались и требовали вольно болтающих по-русски детей переводить. Не помню точно, но кажется я унесла с праздника пакет вкусной афганской снеди. Потом мы танцевали.

Я говорила девочкам, что они красивые. Они смеялись. Стеснялись своих черных глаз и смуглой кожи на фоне белобрысых одноклассников. О чем вы мечтаете, спрашивала я.
- Чтобы у папа с мамой были счастливы.
Шамин и Шабнам мечтали поступить в медицинский. Но в Киевский медицинский нужно много денег. А денег у беженцев нет и льгот на поступление тоже нет. Папа Шамин и Шабнам был профессором и членом партии. Теперь он инвалид. Без работы.
- Еще хотим поехать в Афганистан.
Когда война закончится.
- У вас там остались родные?
- Тетя и бабушка. - Глаза поблескивают и носы морщатся.

Я знаю наизусть Конвенцию ООН о Статусе Беженцев, но не знаю, каково это, бояться за собственную жизнь и жизнь своих детей. Бояться вернуться в свою страну. Быть лишним, нежелаемым в других странах. Убегать, просить, сомневаться.
Завтра день беженцев. Наверняка в вашем городе УВКБ ООН показывает грустные фильмы. Отель Руанда, например. Если вам лень идти в кино, зайдите на их веб-сайт http://www.unhcr.org/4a3a5f046.html - завтра там будет прямая трансляция из лагерей беженцев во всем мире.

Завтра всемирный день беженцев. Шамин, Шабнам, Фархат, Феруза, девочки мои, это как-бы немного ваш день рождения. Пусть у вас получится.
yellow

Странности календаря

Я долго не понимала, почему за границей школьные каникулы начинаются не как у нас - все в один день, а по-разному в каждом регионе. В Германии еще понятно - каждая земля Федерации решает самостоятельно, как организовывать образовательную систему. А Франция - унитарное государство, но каникулы в Париже все равно начинаются на неделю раньше, чем в Провансе.

Теперь я знаю (сама, кстати, догадалась) - это чтобы равномерно распределить французов по берегам морей, рек и озер, горнолыжным станциям и историческим достопримечательностям. Первый день школьных каникул французы проводят в пробках - это неизбежно. Кто на юг, кто на север - если бы все французские дети начинали каникулы в один день - движение на дорогах Франции останавливилось бы.

Сегодня начинаются вакации на юге - у нас пробки на дорогах. На небе сияет солнце, но все прогнозы хором обещают грозу и ветер во второй половине дня. Я размышляю, стоит ли им верить, или заткнуть уши и отправиться гулять по окресностям.
Светлых Вам Пасхальных выходных!
yellow

Хроники города Х

Стоило мне сегодня выйти из дома, как в мою беспокойную душу закралось ПОДОЗРЕНИЕ. Я подозреваю, что как-то незаметно для самой себя умерла (может, во сне или от солнечного удара?) и пишу эти записки, соответственно, с того света. Иначе происходящее я объяснить не могу!
Во-первых, едва выйдя из дома, мне пришлось снять куртку, потому что в куртке было жарко! Особенно на солнце. А в летней! футболке очень приятственно. Посмотрела на часы: по прежнему девятнадцатое марта, то есть время, когда по моим понятиям должен медленно и мучительно таять снег. Снег не таял, его не было. Зато попадались идущие навстречу девушки, все как одна в новых творениях prêt-à-porter (никогда не прощу француженкам то, что покупают шмотки они в тех же магазинах, что и я, а одеваются лучше) и с голыми ногами, обутыми в сапоги. Еще я увидела вот это чудо

Подозрение нужно было подкрепить доказательствами, поэтому, а также из любви к физическим нагрузкам я потрусила в центр города. По пути неоднократно перешла дорогу, а водители, издали увидев меня на переходе, останавливались и пропускали (я-то думала, что в Эксе водят исключительно по славянским правилам дор.движ., которые как известно не предусматривают пропускание пешеходов). По дороге заглянула в пару витрин и осталась довольна своим отражением: волосы, целый год (не)адекватно реагировавшие на жесткую провансальскую воду и ветер 50 км/ч, вдруг приспособились к среде и улеглись в приличную прическу, отражение постройнело и даже приобрело оттенок французского шарма (хотя до Амели мне еще далеко).

В центре города мое подозрение подкрепилось новыми вещдоками. Открыли мою любимую кондитерскую, грустившую заклеенными окнами целый месяц (а я уж боялась, что кризис сожрал их эксклюзивные бриоши и торты deluxe). А в витрине обнаружились зайцы!
Меня согрела мысль, что весь скучный февраль мастерицы кондитерского дома Бешар не покладая рук ваяли шоколадных зайцев - в аккурат к весне! Кому зайца, зайца кому?! Эксклюзивный французский заяц, ц.35 евро, торг неуместен.

Согреться мыслями нужды, собственно, не было: сумасшедшая аптечная вывеска на площади продолжала настаивать, что в городе Экс температура на солнце +25С (про себя я называю сумасшедшей, мы-то с вами знаем, что 19 марта такого не бывает).

Окончательно почувствовав себя девочкой из сказки про двенадцать месяцев я направилась на площадь перед мерией. Кстати, традиционно во Франции все публичные учереждения называются Hôtel; осваиваясь в Эксе я перевела для себя Place de l'Hôtel de Ville как площадь городской гостинницы, с переводом Hôtel de Police оказалось сложнее, но есть же в Киеве гостинница МВД... Правда непонятно было, зачем в Эксе, городе с нулевой преступностью, гостинница МВД. Окончательно подорвал мою уверенность Hôtel de Pompiers - гостинница пожарников - мммммм.... Оказалось, главное пожарное управление. Эх....

Итак, Place de l'Hôtel de Ville: я устроилась у фонтана и начала наблюдать. Как и положено в потустороннем месте, жизнь в Эксе течет без спешки. Мамы кормили детей пирожными, итальянские туристы пугали громкими голосами голубей (поверьте, местные голуби - не из пугливых, но итальянских туристов они сторонились), студенты танцевали сальсу без музыки (по поводу наступления хорошей погоды и реформ Николя Саркози студенты решили бастовать, бастуют они гуляя компаниями в центре и периодически приставая к случайным прохожим с рассказами о том, как плохо студентам жить). Течение жизни затягивало и настраивало на мирный лад. Хотелось кофе и мороженного, но не сильно, просто для удовольствия. Захотелось музыки и в тот же миг зазвучала гитара. Во мне зрела уверенность, что я - не здесь, или я - не я, или здесь -  не здесь, а ТАМ, в общем здесь (или ТАМ), где я, все слишком хорошо, чтобы быть взаправду. Но здесь я или там значения не имеет, потому что уезжать я не собираюсь, нетушки, раз уж нашла хорошее потустороннее место. Лучше приезжайте в гости - мне нужны свидетели.