Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

yellow

Cказочный ноябрь: Собирательница снов

Собираю сны


Я спускаю босые ноги с кровати, нащупываю холодный пол, прислушиваюсь, затаив дыхание. Шорохи доносятся из всех углов: возня, шипение, сдавленный смех, топот крошечных лапок, сердитое ворчание. Я не тороплюсь, крадучись, иду в самый шумный угол комнаты, опускаюсь на корточки, протягиваю раскрытую ладонь и жду. Сны приходят сами, они любят человеческое тепло. Хорошие - в левую руку, плохие - в правую. Если бы соседи видели, как я тайком выбираюсь из дома, накинув поверх ночной рубашки широкое Руфусово пальто с накладными карманами, они бы окрестили меня ведьмой. Я крадусь от дома к дому, заглядываю под крыльцо, пробираюсь на кухни и на чердаки - туда убегают недосмотренные сны, потревоженные храпом и ночными приступами кашля. Они пугливы, как мыши, и брать их нужно осторожно: большим и указательным пальцем подхватывать за шкирку и нежно на них дышать. Сны любят человеческое дыхание. Только не перепутать карманы, не забыть, что у снов все наоборот: добрые - в левый, дурные - в правый. Передравшись, добрые и дурные сны способны разбудить весь город. Некоторые сны сразу не разглядишь, приходится прислушиваться к дыханию спящих, прикладывать ухо к двери. Если дыхание прервется хоть на миг, я торопливо уношу сон и прячу в правый карман. Те сны, которые мне не удается поймать, бывает, живут в доме годами. Они ютятся по углам, в механизме часов с боем, забираются в ворох одежды, напоминают о себе предрассветной тревогой и потоотделением, а детям нашептывают страшные истории.
- Зачем тебе сны? - Спросил Руфус, когда я впервые рассказала ему о своем ремесле.
Я развела руками. Хорошие сны можно добавлять в травяные сборы, можно набивать ими подушки, напополам с утиным пухом, можно связать сны между собой и вышить ими фату невесты или чепчик для новорожденного, можно плести из снов кружева и за это кружево любая столичная модница отдаст все свои платья и драгоценности. Хорошие сны - малоизвестное лекарство от болезней, которые люди считают неизлечимыми: от старости, от разочарования и страха.
- А плохие? - Прошептал Руфус.
-Плохие тоже могут быть лекарством - в малых дозах, - пожала я плечами. - Как корень белладонны. Главное - не ошибиться в диагнозе.
Текст: Вера Ковалева из сказки "Бальтазар и собиратели снов"
Иллюстрация: Анна Петрова pastelanna


Волшебных и счастливых вам снов!
yellow

Сказка о Лошади, которая появлялась и исчезала

Бывают же удивительные события в жизни сказочника... Иногда напишешь сказку, а к ней никак не придумывается название, реже бывает наоборот. Я вот однажды проснулась с мыслью о Лошади, которая появлялась и исчезала. Раз уж мне пришла в голову такая лошадь, то нужно обязательно о ней написать, подумала я, - и тут же получила письмо от замечательной девушки из Киева, которая рассказала мне о Марьяне. Марьян лежит в большой детской больнице Охмадет и борется с острым миелобластным лейкозом. Нельзя ли, спросила замечательная девушка, написать для него сказку? Я испугалась ужасного слова "лейкоз", но Лошадь, которая уже жила где-то внутри меня, обрадовалась, узнав в Марьяне своего будущего хозяина. Так она и появилась на свет.

Collapse )

Я не зря рассказала вам историю появления этой сказки. Читая ее, подумайте о Марьяне, пожелайте ему справиться и победить. Можете даже написать ему что-то в комментариях.
yellow

**************

Август почти кончился. По городу медленно плыло первое прохладное дыхание осени, яркая зелень листвы потускнела, а потом деревья вспыхнули буйным пламенем, горы и холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные поля побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, точно писарь выводил ровным круглым почерком букву за буквой, строку за строкой.
Как-то раз Уильям Форестер шагал по хорошо знакомому саду и еще издали увидел, что Элен Лумис сидит за чайным столом и старательно что-то пишет. Когда Билл подошел, она отодвинула перо и чернила.
— Я вам писала, — сказала она.
— Не стоит трудиться — я здесь.
— Нет, это письмо особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу голубой конверт, только что заклеенный и аккуратно разглаженный ладонью. — Запомните, как оно выглядит. Когда почтальон принесет вам его, это будет означать, что меня уже нет в живых.
— Ну что это вы такое говорите!
— Садитесь и слушайте. Он сел.
— Дорогой мой Уильям, — начала она, укрывшись под тенью летнего зонтика. — Через несколько дней я умру. Нет, не перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я не боюсь. Когда живешь так долго, теряешь многое, в том числе и чувство страха. Никогда в жизни не любила омаров — может, потому что не пробовала. А в день, когда мне исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, чтобы я их так сразу и полюбила, но теперь я хоть знаю, каковы они на вкус, и не боюсь больше. Так вот, думаю, и смерть вроде омара, и уж как-нибудь я с ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, хватит об этом. Главное, что я вас больше не увижу. Отпевать меня не будут. Я полагаю, женщина, которая прошла в эту дверь, имеет такое же право на уединение, как женщина, которая удалилась на ночь к себе в спальню.
— Смерть предсказать невозможно, — выговорил наконец Билл.
— Вот что, Уильям. Полвека я наблюдаю за дедовскими часами в прихожей. Когда их заводят, я могу точно сказать наперед, в котором часу они остановятся. Так и со старыми людьми. Они чувствуют, как слабеет завод и маятник раскачивается все медленнее. Ох, пожалуйста, не смотрите на меня так.
— Простите, я не хотел… — ответил он.
— Мы ведь славно провели время, правда? Это было так необыкновенно хорошо — наши с вами беседы каждый день. Есть такая ходячая, избитая фраза — родство душ; так вот, мы с вами и есть родные души. — Она повертела в руках голубой конверт. — Я всегда считала, что истинную любовь определяет дух, хотя тело порой отказывается этому верить. Тело живет только для себя. Только для того, чтобы пить, есть и ждать ночи. В сущности, это ночная птица. А дух ведь рожден от солнца, Уильям, и его удел — за нашу долгую жизнь тысячи и тысячи часов бодрствовать и впитывать все, что нас окружает. Разве можно сравнить тело, это жалкое и себялюбивое порождение ночи, со всем тем, что за целую жизнь дают нам солнце и разум? Не знаю. Знаю только, что все последние дни мой дух соприкасался с вашим и дни эти были лучшими в моей жизни. Еще о многом надо бы поговорить, да придется отложить до новой встречи.
— У нас не так уж много времени.
— Да, но вдруг будет еще одна встреча! Время — престранная штука, а жизнь — и еще того удивительней. Как-то там не так повернулись колесики или винтики, и вот жизни человеческие переплелись слишком рано или слишком поздно. Я чересчур зажилась на свете, это ясно. А вы родились то ли слишком рано, то ли слишком поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, это мне в наказание — уж очень я была легкомысленной девчонкой. Но на следующем обороте колесики могут опять повернуться так, как надо. А покуда непременно найдите себе славную девушку, женитесь и будьте счастливы. Но прежде вы должны мне кое-что обещать.
— Все что угодно.
— Обещайте не дожить до глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, пока вам не исполнилось пятьдесят. Я знаю, это не так просто. Но я вам очень советую — ведь кто знает, когда еще появится на свет вторая Элен Лумис. А вы только представьте: вот вы уже дряхлый старик, и в один прекрасный день в тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь по Главной улице и вдруг видите меня, а мне только двадцать один, и все опять полетело вверх тормашками — ведь правда, это было бы ужасно? Мне кажется, как ни приятно нам было встречаться в эти последние недели, мы все равно больше не могли бы так жить. Тысяча галлонов чая и пятьсот печений — вполне достаточно для одной дружбы. Так что непременно устройте себе, лет эдак через двадцать, воспаление легких. Ведь я не знаю, сколько вас там продержат, на том свете, — а вдруг сразу отпустят обратно? Но я сделаю все, что смогу, Уильям, обещаю вам. И если все пойдет как надо, без ошибок и опозданий, знаете, что может случиться?
— Скажите мне.
— Как-нибудь, году так в тысяча девятьсот восемьдесят пятом или девяностом, молодой человек по имени Том Смит или, скажем, Джон Грин, гуляя по улицам, заглянет мимоходом в аптеку и, как полагается, спросит там какого-нибудь редкостного мороженого. А по соседству окажется молодая девушка, его сверстница, и, когда она услышит, какое мороженое он заказывает, что-то произойдет. Не знаю, что именно и как именно. А уж она-то и подавно не будет знать, как и что. И он тоже. Просто от одного названия этого мороженого у обоих станет необыкновенно хорошо на душе. Они разговорятся. А потом познакомятся и уйдут из аптеки вместе.
И она улыбнулась Уильяму.

Рей Бредбери. Вино из одуванчиков
yellow

Perfect harmony of blue and sand

Иногда я падаю духом.
Иногда я думаю, что сердце мое не созданно для больших просторов, для далеких горизонтов, для одиночных плаваний, для удивительных приключений.
Иногда я думаю, что оно бросило якорь где-то в глубинах киевского метро, что жидкости в нем поместится не больше, чем в кофейной чашке.
Оно городское, мое сердце, непривычное к ветру и к свободе, к избытку места и времени, привычно глядящее вниз, под ноги - не угодить бы носком ботинка в лужу.
Вот почему иногда я заворачиваю его в мягкий шарф - чтобы не испугалось, не простудилось, не выскочило из груди, и веду гулять на тонкую полосу песка между водой и небом. Пусть привыкает.

DSC_3690

Collapse )
yellow

Без определенного названия

DSC_3644

Я люблю хлеб. Я люблю его запах, его теплый, живой вес, я люблю ощущение хрусткой корочки и пористого мякиша. Я люблю по утрам считать прохожих, несущих под мышкой длинные желтые багеты. Я люблю хлеб с маслом и вареньем на завтрак и хлеб с маслом и крупной солью, когда я болею.
Collapse )
yellow

Шарлотта и ее сестры: неравный брак

Смятение Шарлотты было так велико, что она забыла спросить, куда он едет. А если бы и спросила, что бы смог ей ответить мистер Николлс? Он бежал из Хеуорта куда глаза глядят, без нового места и без перспектив. Он написал ей первым, через долгие месяцы. Шарлотта почла за лучшее не отвечать. Она не ответила ни на второе, ни на третье, ни на четвертое его письмо.

Шарлотта сдалась на седьмом письме. Седьмом! В этом было что-то от викторианских романов. Ей было тридцать шесть, она жила в доме отца, прятала любовные послания и тайно от домашних и от друзей встречалась с кавалером. - "В этом доме не будет другого мужчины, кроме меня," заявил ее отец. - "Он служил за меня долгих семь лет," ответила Шарлотта. Отец не разговаривал с ней неделю, она заболела и отказывалась от еды, но настояла на своем. Исаак получил в награду Ребекку.

В день своей свадьбы Шарлотта была в белом муслиновом платье с зеленой отделкой. В хеуортской церкви присутствовало несколько ее старых подруг, одна из которых повела невесту к алтарю - отец Шарлотты сослался на самочувствие и на свадьбе не присутствовал.В тот же день они уехали к океану.

"В первое же утро мы забрались на скалы и увидели белую пену Атлантического океана. Мне не хотелось говорить, мне хотелось смотреть, в тишине. Он все понял. Укрыл меня пледом от холодных брызг и позволил сидеть там, сколько мне было угодно. Он только звал меня, когда я слишком приближалась к краю обрыва. Он всегда такой - он защищает, не вмешиваясь и не настаивая - и эта забота стоит тысячи нарочитых знаков внимания."

Они вернулись из путешествия счастливее, чем уезжали. В Хеуорте была плохая погода, много работы, простуды, новая книга и будущий ребенок. Были тревожные новости о войне и страшное слово тиф. Прошло полгода и Шарлотта снова заболела, ее тошнило и било в лихорадке.

"Я признаюсь тебе со всей откровенностью: я невыносимо страдаю, я провожу бесконечные ночи в болезни, с редкими облегчениями. Меня рвет так сильно, что рвота смешивается с кровью. Я забросила лечение, но если тебе известны действенные лекарства, пришли их мне.
Что же касается моего мужа, мое сердце прикипело к нему - он так нежен, так терпелив, заботлив, ласков и добр."


В конце марта, незадолго до шарлоттиного тридцать девятого дня рождения, Артур Белл Николлс оставил все свои пасторские обязанности и не отходил от постели больной жены до самого конца. Она все реже приходила в себя. В одно из таких просветлений она взяла Артура за руку и прошептала: "Ведь я не умру, правда? Бог не может разделить нас, ведь мы были так счастливы."
yellow

В ожидании чуда :))

Моя мама, в юности замечательная брюнетка, начала красить волосы после беременности. Я ее еще помню каштановой, русой и даже черноволосой, но к моему отрочеству мама окончательно и бесповоротно превратилась в светлую блондинку. Она покупала на рынке тюбики краски Лонда, еще, кажется, восточногерманского разлива и белые таблетки перегидроля. Прибегала по приятельски соседка Тетя Таня, сама, к счастью, красившаяся в красно-рыжий, или же жгуче-черный цвет, по настроению. Тетя Таня работала в НИИ в соседнем нам Академгородке и большую часть рабочего дня проводила в погонях за дефицитом и за разговорами на нашей кухне.
Вместе они толкли и растворяли белые таблетки, мгновенно наполняя квартиру едким, сбивающим дыхание запахом аммиака, и зубной щеткой в пиалке с розочкой, смешивали перигидроль с Лондой. До "времени смывать голову" мама с кухни не выходила: курила одну за другой (в те времена моя мама еще дымила как паровоз) и играла с Таней в деберц. После смывания краски, мама придирчиво опрашивала домашних, хорошо ли покрасилось, особенно на висках, и не слишком ли желто и не слишком ли серо. Волосы от перигидроля были суховатыми на ощупь и пахли нашатырем.

Я обычно крашу волосы в темношоколадный. Неаммиачной краской. Редко. Когда-то я даже чувствовала себя бизнес-леди и красила волосы в салоне. Но вот совсем недавно проснулся во мне демон био-консумеризма. Демон протащил меня по улице мимо парикмахерских, завел в магазин Лаш и всучил брикет под названием Henné Brun. По-русски - хна. Опомнилась я сегодня при попытки довести хну до "консистенции густой сметаны", смешивая в кастрюльке с кипятком. То, что у меня получилось, было консистенции больше жидкого творога, чем густой сметаны. Хорошо, что принц на работе. Хорошо, что кот спал. Сначала я пыталась распределить хну по волосам. Потом плюнула и начала ляпать жирными мазками, куда придется. В буквальном смысле, куда придется. Хной был забрызган умывальник, пол и некоторые полки ванной. Дом заполнил удушливый запах трав.

Закончив действо и смыв остатки хенного творога в умывальник, я задумалась, что делать с копной. Я бы с радостью одела на хенное неподобство целлофановую шапочку, но в инструкции написано, что шапочка придаст волосам рыжий оттенок. Рыжий мне не идет. Я кое-как заколола свой пока-зеленый шиньон и отправилась фотографировать его на балконе, на фоне всемирно любимой горы Святой Виктории (гора на фотографии закрыта шиньоном). 
Через полчаса, если верить инструкции, зеленая масса на моей голове превратится в блестящую шевелюру кофейного цвета.

UPD: Вот, что стало. В носу до сих пор стоит запах травы. Мои мужчины ничего не заметили. Лузеры :))

yellow

Тимьян

В Риме удушливо жаркие дни, но стоит зайти солнцу, как ветер с окрестных гор охлаждает воздух и дышать становится легче. Пока поезд доползал с Мурателлы до Номентаны, пока я включала лептоп и настраивала RTL2, пока резала небрежными кусками найденые в холодильнике овощи и заливала йогуртом, мазала кусок хлеба Филадельфией и сжевывала этот ужин, уставившись в монитор, наступали сумерки.

Парки в Риме называются виллами и в большинстве имеют исторически-эстетическую ценность. Жаль только, что вечером их закрывают. Парк неподалеку от моего дома был постороен с римской претензией, но ценности особой не имел и слегка зарос сорняками. Зато его не закрывали и пускали туда собачников. Дорожки в парке, точнее одна главная аллея и одно перефирическое кольцо, по которому я наматывала круги, освещались розоватым светом. У входа был сломанный питьевой фонтан. В Риме на каждом углу питьевые фонтаны - зеленые столбы с кранами, из которых непрерывно течет толстая струя. Из паркового фонтана струя не текла - собачникам приходилось приподнимать крышку столба, чтобы добыть из крана воды для питомцев.

Я, против обыкновения, не загадывала себе количество кругов. На сколько хватит. Бегать, почему-то, всегда было трудно. Ноги не привыкали к тамошнему гравию, а легкие - к воздуху. Хотелось домой к экрану и открытому окну мессенджера. Я бегала слева направо - по часовой стрелке. Начало круга слегка в гору, потом вверх по ступенькам и слегка вниз. Во второй половине "циферблата" - всегдашнее скопище собак. Собаки грызлись и валялись клубком по траве; хозяева, устроившись на скамейках, курили и делали друг другу массаж.

В первой половине "циферблата" было безлюдно. Иногда встречались на дорожке другие бегуны - все они, почему-то, бежали мне навстречу. Где-то возле дорожки, скажем в районе цифры пять, рос тимьян. Я  это не сразу поняла. Каждый раз, когда я пробегала это место, запах окунал меня обратно в Прованс. У тимьяна очень сильный аромат, провансальский. Он меня научил различать запахи провансальских трав. Запах будил воспоминания, но только хорошие. Я этим запахом лечилась. Уговаривала себя пробежать еще круг ради еще тридцати секунд Прованса.

Не сбавляя скорости бежала домой мимо ночной аптеки. Рядом с домом был фонтан с питьевой водой, из него исправно била струя, а вокруг валялись обертки и целлофановые пакеты. Я всегда преодолевала отвращение, подходя к нему, из-за этих пакетов. Но вода была холодной и вкусной. Карабкалась на четвертый этаж по мраморной лестнице. Почему в римских домах, даже в пролетарской Номентане, подъезды отделаны мрамором?.. Закрывалась в своей комнате, хотя соседям и так не было дела. И прилипала к экрану.

"Я сегодня нюхала тимьян," - рассказывала я ему.
"А мне каждый раз кажется, что сейчас ты зайдешь на кухню со своей оранжевой чашкой, и сядешь напротив меня, как раньше."
Я хватала желтую чашку, новую, купленную в Риме, и убегала плакать из поля зрения веб-камеры.
"Ты приедешь?" - спрашивала я в окне мессенджера.
Окно отвечало смайликом.
yellow

Новости дня

Две новости дня во Франции. Первая: трехлетнюю Элизу, похищенную во время прогулки с папой, все еще не нашли. История в общем грустная и в чем-то банальная: родители развелись, ребенка присудили отцу, мать решила отомстить бывшему мужу - наняла двух бандитов, его избивших, забрала ребенка и скрылась в неизвестном направлении. Всех жалко: ребенка жалко, папу, "светящего" невероятных размеров гематомами на всех каналах ТВ, жалко, злокозненную мамашу тоже по-своему жалко и полицейских, уже четыре дня прочесывающих Францию, жалко. Только меня неприятно коробит то, как в каждом репортаже подчеркивают, что злокозненная мамаша - русская. Воображение рисует ярчайшие картины: жаркий полдень в Арле, на набережной Роны резко тормозит Мерседес, выскочив из машины Белый, Космос и компания бьют по лицу мужчину средних лет, гуляющего с дочкой, запихивают кричащего ребенка в машину и рвут с места, вздымая облако белой пыли... Может, так и было, но каждый раз, когда я слышу "русская мать", мне чудится всенародный укор и предупреждение "ах эти иностранные женщины!" Может, я слишком чувствительная?

Вторая: 49% французских католиков недовольны тем, как Бенедикт XVI представляет ценности церкви и хотят его переизбрания. Во-первых, я не пронимаю, как французские католики представляют себе организацию церкви. Насколько я (не католичка) знаю, Папу не переизбирают. А вот хотелось бы знать, насколько Папа прислушивается к мнению рядовых католиков и стоит ли это делать... Мы-то знаем, чем вызвано недовольство паствы:
Бенедикт XVI сейчас совершает турне по Африке - континенту населенному верующими, язычниками, героями, благотворителями и подонками всех мастей. Высказывания Папы о СПИДЕ вызвали бурю возмущения среди моих друзей-гуманитариев: Папа cказал, что эпидемию СПИДА в Африке нельзя остановить ни деньгами, ни раздачей презервативов, которые только усугубляют проблему. Мда... В Африке от СПИДА страдает около 22 миллионов людей, в некоторых странах процент больных СПИДОМ достигает 25%. Причин много: бедность и проституция, изнасилование как средство ведения войны, отсутствие гигиены в больницах и отсутствие самих больниц, жуткие суеверия (например: чтобы излечиться от СПИДА нужно переспать с девственницей, потому насилуют и заражают детей), дремучий патриархат, где мужчинам можно ВСЕ, а женщинам - молча повиноваться. В Африке от СПИДА умирают быстро: нет лекарств (по-моему, только Врачи без Границ решаются на проведение антиретровирусной терапии, но и эта практика неоднозначна: стоит ли лечить некоторых и недолго, ведь на большее не хватает денег), тяжелые условия жизни - умирают, оставляя "СПИДовых" сирот, почитаемых в обществе за изгоев.
Чем "лечить" спид в Африке? Супружеской верностью? Презервативами? Отказом от презервативов (боюсь, это не приведет к супружеской верности)? Феминизмом и эмансипацией? Смертной казнью за изнасилование?
И почему мы, "белые люди" не стесняемся давать ненужные советы? И спорить за их спинами об их судьбе?

yellow

Поп

В виде исключения сижу дома и слушаю по радио вот это:

Collapse )
и думаю, почему я, девушка с развитым иммунитетом против Дим Биланов, Сергеев Лазаревых и прочих постсоветских мальчиков-лапочек, таю заслышав французский поп? В чем причина: слабость к французским мужчинам, или язык облагораживающий песни или действительно они талантливее? Как вы думаете?