yellow

Хотите увидеть море?

Конечно, хотите. Ведь на дворе февраль.
Время, когда даже те, кто не верит в море, хотят на море. Время, когда те, кто любит море, извлекают из тайников морские сокровища, раскладывают гальку на кухонном столе, перебирают перламутровые раковины, осторожно прикладывают к уху розовый рог рапана и слушают, как шумит внутри.
Время, когда даже те, кто не был на море, видят его во сне. Море во сне похоже на настоящее: оно почти как в июле, только вокруг ни души. На его спине качаются лодки, из него растут маяки. Волны гладят берег в районе прибоя, ищут в россыпях гальки осколки бутолочного стекла, чтобы без спешки превратить в изумруды и рыжий янтарь.
Время, когда само море спит и видит во сне паруса. Ему снятся голые пятки, песочные замки у самой кромки воды, надувные акулы, книги, распухшие от песчинок, забившихся между страницами и горы пропахшего солью тряпья.
Море, поверьте, тоже скучает. И шлет вам привет.

DSC_7830

Collapse )
yellow

Объявление

Когда август, продлившийся, вопреки календарю, ровно шесть недель, наконец закончился и за ним наступил сентябрь, студенты, вылезшие из холодной реки, заметили, что в мире стало гораздо меньше волшебства.
Возможно, виной тому был хвост кометы, едва не задевший Землю, или изменение магнитного поля земли, а может быть, как предположил позже Клаудио Деликато, оно просто испарилось. Оно не исчезло окончательно, просто стало редким и труднодоступным и никому уже не приходило в голову просто так подарить его соседским детям или выслать посылкой родственникам. Семьи, которым удалось сохранить волшебство, тщательно берегли его для больших праздников. Некоторые предпочли совсем забыть о существовании волшебства и жили так, словно никогда его не пробовали.

Отныне, в ночь с пятницы на субботу я провожу ночные лекции по археологии волшебства в Чердачном университете. Думаете, это несерьезно? Это очень серьезно!
Сначала я думала проводить их одновременно и на Чердаке и в этом журнале, но временно отказалась от этой затеи, потому что Чердак - это Чердак, только там можно с веселыми лицами говорить о капитально-важных вещах: о желтых дверях и карманах и тайных записках и книжной пыли и граммофонах и подоконниках и прочем и прочем... Поэтому... если вам вдруг хочется об этом говорить, то лезьте на Чердак немедленно (я договорилась с хозяйкой). И привет всем, кто пришел с Чердака и на шоколад-на-палочке!
yellow

о глупостях и хорошем

Погода стоит такая, что хочется велосипед. Хочется быть на четырнадцать лет моложе, быть глупой и непослушной, спорить с тысячу раз доказанными истинами, и прятать, прикрывая подушкой, фантики от шоколадных конфет, съеденных, не просыпаясь, ночью.
Погода стоит такая, что нужен воздушный змей. Забраться бы с ним повыше, повизгивая от ужаса, пока ноги не откажутся сгибаться в коленях, и с самого края самой высокой крыши смотреть на город, на машины, на реку и на людей, играющих в прятки с тенью.
Сначала прячется тень: люди считают до десяти и оборачиваются, делая вид, что испугались. Тень радуется, как ребенок, получив доказательство, что ее любят и даже немного по ней скучают, например в бессолнечный день, или когда по болезни, или плохому состоянию дорог тень оказывается на в состоянии следовать за хозяином.
После прячутся люди: одни забегают в булочную - надо же что-то есть, другие ныряют в раскрытую пасть метро - тени мечутся по улице, охают, плачут, закатывают глаза, пока не вспомнят, что это игра, потом считают до десяти, но на трех зевают, сворачиваются клубком и прямо на тротуаре спят до утра.
Словом, погода стоит такая, что хочется думать исключительно о глупостях и хорошем.

February2013

Collapse )
yellow

Игра в Питера Пэна

Как странно, что из всех историй ты больше всего любишь истории о самом себе.
Джеймс Мэттью Барри. Питер Пэн



Мой город, мой нежный город,
ты, конечно, с трудом узнаёшь меня - южные города легкомысленны, как дети, играющие в Питера Пэна. Ты, конечно, уже не помнишь. За пять лет тысячи Венди вышли из рейсового автобуса в сопровождении пузатых чемоданов на колесиках и кое-как нацарапанных на бумажке инструкций: первый поворот налево, а дальше прямо, пока по правую руку не увидишь Отель де Франс. Пять лет назад, город, пять лет назад, третьего февраля тоже было воскресенье и “все закрыто” и в кинотеатре шел новый фильм. Солнце уже садилось за черепичные крыши и было тепло - кто бы мог подумать, что есть города, где весна начинается в феврале. Пять лет назад, город, начиналась весна и я тебя начала с чистого листа. У меня есть один недостаток: я никогда не досматриваю скучный фильм, не дочитываю скучную книгу, не дописываю неудачный рассказ - я начинаю все заново. Но остаюсь верна однажды полюбившимся книгам, фильмам, людям и городам. Я чрезмерно сентиментальна. Я умею быть равнодушной, не ценить по заслугам, не замечать достоинств, но, полюбив однажды, не разлюблю никогда. Если ты изменишься, город, если медные подковы на твоих тротуарах проглотит асфальт, если окончательно сотрутся облупленные надписи на твоих стенах, если закроются кафе на рю Корделье и цветочные магазины на рю д´Итали, если перестанут журчать твои фонтаны, если опустеют библиотеки, если улыбчивый хозяин заведения “Кот-мечтатель” устанет звать прохожих “Заходите, внутри тепло!”, если дельфины на площади забудут, как улыбаться, я найду способ не разлюбить тебя. Я буду любить тебя таким, каким помню.
Не забывай меня, город, пожалуйста, не забывай меня! Давай назовем моим именем хотя бы самую узкую улочку, хотя бы мою любимую желтую дверь на плас Ришельм, хотя бы один из твоих платанов. Те, кто любил нас однажды, город, оставляют на нас свой отпечаток - нам уже никогда, никогда, никогда от них не избавиться. Сами того не ведая, они проникают к нам внутрь, снимают мансардную комнату в нашем внутреннем Отель де Франс, с синими обоями и видом на черепичные крыши и по вечерам, когда на душе светло и чуть-чуть тоскливо, играют нам на свирели.

DSC_7979 DSC_7987

Collapse )

Город сердца

Любить до остановки сердца можно только раз. Редкое сердце выдержит больше одной остановки. Любить до слез, до потери сна в ожидании встречи, до сладкой дрожи при каждом упоминании имени, до ревности к каждому прохожему можно один-единственный город. Остальные, манящие, прекрасные, созданные для прогулок, полные воспоминаний, пусть будут всегда вторыми.
Нужно всегда, где бы вы не были, носить в себе самый любимый город. Не забывать о нем. Не бояться, что по сравнению с ним царственные руины Рима и узкие улочки Брюгге и Пекинская телебашня покажутся меньше размерами и как-будто более плоскими. Пусть сотня распрекрасных городов планеты борется за второе место в вашем сердце. За ту его половину, или четверть, которую один самый любимый город готов разделить с собратьями. Все равно, если приглядеться внимательно, все города мира похожи, все они чем-то похожи на ваш самый любимый город.
Пусть ангелы дальних странствий носят вас на серебряных крыльях. Пусть новые города убаюкивают вас в комнатах своих отелей с видом на главную площадь. Пусть каждый из них пахнет утренней выпечкой, вкусным кофе и свежими газетами, приветствует вас трелью велосипедных звонков, укрывает тенью, лезет из кожи вон, чтобы вам понравиться. Будьте к ним благосклонны. Отвечайте им взаимностью,
все равно,
где бы вы ни были,
с кем бы вы ни гуляли,
все равно вы привязаны длинной ниткой
к одному, единственному и незаменимому
городу вашего сердца.

DSC_7356 - Kopie

Collapse )

Лион с неба

В самом конце декабря по вечерам я включала Леонарда Коэна и водила пальцем по карте Лиона. Рассматривать карту Лиона - все равно, что читать вслух стихи. Утром мы, едва позавтракав, отправлялись на Полуостров, к Большому Колесу. Если бы не было ветра, если бы мне удалось побороть страх перед чертовым колесом, мы поднялись бы в небо и увидели весь город за раз.
Слева от нас - Конфлюэнс, слияние двух рек, каждую весну выходящих из берегов и требующих от лионцев дань.
Лицом к лицу - Молящийся холм с золотой статуей девы, парящей над городом. Там соборы соседствуют с лавками шарлатанов и алхимиков, жирные блюда ждут обжор на столах "лионских пробок", а в трабулях - тайных проходах в чреве домов исчезают люди.
Справа, в рыжем мареве - Круа Рус, или Трудящийся холм, где стучали станки искустных ткачей шелковых тканей, освобожденных от налогов добрым королем Франциском Первым.
За спиной - небоскребы Пар Дье - шумной и суетной Божьей земли и на горизонте за самой высокой башней, которую остроумные лионцы прозвали “шариковой ручкой” в хорошую погоду видна белая вершина Монблана.
Все это я бы увидела, узнала бы с первого взгляда, если бы сумела договориться со своим давним детским страхом оказаться высоко над землей в качающеся от ветра кабинке.

DSC_7360

DSC_7375

Collapse )

Месье Ольман и его музей

Правдивая история

Странный человек Даниэль Ольман пожелал на Рождество музей. Мало ли кто что желает на Рождество: одни коньки, другие самокат, третьи прыгнуть в костюме Бетмэна с Эмпайр-Стейт билдинг.
- Но все-таки это странное желание, - пробормотал себе в бороду французский Отец Рождество. - Интересно, что об этом подумает жена месье Ольмана?
- Я согласна, дорогой! - Сказала жена месье Ольмана. - Устроим музей в столовой - там все равно никто не обедает. По средам, четвергам и субботам после работы я могу продавать входные билеты, а по субботам стирать с экспонатов пыль. Только с одним условием: в воскресенье в музее будет выходной. И никаких школьных экскурсий!
Они так и сделали и два или три последующих Рождества месье Ольман обходился новой парой брюк и вязанным свитером из Галери Лафайет - галстуков он не носил принципиально.

Однажды странный человек Даниэль Ольман смастерил звездолет, точь-в-точь похожий на настоящий.
- Это очень красивая летающая тарелка, дорогой! - Похвалила жена месье Ольмана. - Но я боюсь, что он занимает слишком много места в прихожей. Я думаю, что будет лучше, если мы подарим его какому-нибудь большому музею. И не мог бы ты впредь делать экспонаты поменьше?
Месье Ольман послушался жену и на следующую годовщину свадьбы подарил ей сделанный своими руками ресторан Максим. С крошечными столиками, накрытыми белоснежными скатертями, резной мебелью и изысканными люстрами. Потом он сделал школьную столовую, и больничную палату, и парижскую мансарду, и старый лионский театр “Коломб” и зал палеонтологического музея. И, хотя каждый из них был размером не больше коробки для переезда, экспонаты множились с такой скоростью, что вскоре заполонили весь дом месье Ольмана от спальни до укропных грядок на заднем дворе.

- Дорогой, - взмолилась жена месье Ольмана, - нам нужен новый музей! Желательно в старом городе, в одном из этих замечательных красных домов с винтовыми лестницами и тайными ходами, которыми так любят ходить туристы.
- Посмотрим, посмотрим, - пробормотал себе в бороду Отец Рождество. - Нет ли у меня на примете подходящего дома...

Музей Миниатюр и Кинодекораций месье Ольмана теперь находится в самом сердце старого Лиона, на вымощенной булыжниками улице Сан-Жан. Это удивительное место, от подвала до самой крыши наполненное декорациями, масками, космическими кораблями, волшебными палочками, экзотическими животными, тенями, клоунами, прекрасными дамами и местами, которые были, которые есть и которых не было вовсе, уменьшенными в одну тысячную своего размера.
Если будете в Лионе, обязательно туда загляните. Адрес:
Musée Miniature et Cinéma
"Maison des Avocats"
60, rue Saint Jean
69005 Lyon - FRANCE

Фото мои и с сайта музея.

DSC_7464

Collapse )
DSC_0154

День окночета

А вы, вы-то любите заглядывать в чужие окна?
Только не отворачивайтесь и не делайте вид, что не услышали мой вопрос! Честное слово, это будет очень невежливо с вашей стороны.
Давайте лучше поговорим о том, что видно за чужими окнами. За теми самыми, что во влажных сумерках вдруг вспыхивают желтым светом и превращают многоэтажки в карты галлактик. За теми, на которых колышутся светлые занавески и цветет старомодная герань, или неженки-орхидеи. Время от времени в них появляются дети и кошки и отважные женщины два раза в год (как-нибудь осенью, пока не похолодало, и перед Пасхой) карабкаются на подоконник и моют стекла. Из них кричат: “Возвращайся не поздно!” и “Не смей уходить со двора!” и “Позвони, когда доберешься!” Из них выбрасывают ключи и шапки и детские варежки и бутерброды в хорошую погоду. Да да, еще Эрих Кестнер говорил, что самые вкусные бутерброды - это те, что выброшены из окна во двор. Из них торопливо, чтобы не замерзла рука, крошат птицам хлеб.

Разве можно забывать об окнах гостиной! Тех самых, в которых видно краешек включенного телевизора и кусочек стола и что у совсем незнакомых людей тоже есть чайный сервиз “Мадонна”, красное собрание сочинений Виктора Гюго и четыре избранных тома Джека Лондона.
В окнах спальни почти никогда не мелькает свет, в окна детской нельзя заглядывать до одобрительного сигнала ночника. Есть окна за которыми прячутся, вяжут шарф, ждут первого снега, а месяцем позже ждут весны. Есть окна за которыми просто ждут.
Знаете, что я придумала? Пусть сегодня будет день окночета - старой, почти забытой профессии, почти секретного ордена. Пусть всем окночетам сегодня будет удача, а тех, кто за окнами, настигнет внезапное счастье.

DSC_7494

Collapse )

Сентиментальное кофепитие

- Нужно соблюдать обряды.
- А что такое обряды? - спросил Маленький принц.
- Это тоже нечто давно забытое, - объяснил Лис. - Нечто такое,
отчего один какой-то день становится не похож на все другие дни, один
час - на все другие часы.

Антуан де Сент-Экзюпери "Маленький Принц"


Мое любимое французское слово antan похоже на название далекой страны. Antan - суверенное королевство с тишайшими поддаными, живущими за стеклянными дверцами сервантов, в ящиках деревянных шкафов и в неизведанных чащах антресолей. Antan - государство, избравшее столицей старый чердак, где спят в ожидании поцелуя, как принцесса в сказке, детские книги с картинками, кресла-качалки и плюшевые медведи. Antan - страна, валютой в которой служат воспоминания, документами старые фотографии, где сердечные привязанности диктуют закон. Antan - соседнее измерение, где время идет вспять и по кругу, исполняя фигуры вальса.

DSC_7237

DSC_7238

Collapse )